Памятной вехой в нашем развитии явилось детское творчество. Я помню, в Доме пионеров всегда было полным-полно кружков. Все что-то мастерили, все что-то делали, а кроме того, почти в каждой школе существовали рукописные журналы. В таком рукописном журнале школы № 2 когда-то я напечатал свой первый рассказец — он назывался «Жив», — о том, как заблудился мальчик в тайге, какие с ним перипетии были.

Обязанности в журналах этих распределялись так: тот, кто мог писать, писал; тот, кто мог редактировать, редактировал; тот, кто не мог ни писать, ни редактировать, рисовал; тот, кто не мог ни рисовать, ни писать, ни редактировать, сшивал: тот, кто ни сшивать, ни писать, ни редактировать — ничего не мог, клеил; и всем, в общем-то, ребятам в очень тяжелую и длинную зиму находилось занятие… Должен сказать, что меня удручает сейчас, что в силу, может быть, материальной обеспеченности школ, самих детей это творческое начало исчезло из школ. Недавно в Семигородненском леспромхозе Вологодской области я был приглашен в школу выступать, у меня дрогнуло сердце: ребятишки там пишут рукописные журналы, рисуют, делают вырезки, занимаются делом и приобщаются к творчеству.

Не помню, какая была дальнейшая судьба нашего журнала. Дело в том, что школа потом сгорела, вероятно, сгорел и журнал. Я бы его сейчас за великое счастье почел иметь у себя, но его не было и у Игнатия Дмитриевича Рождественского, который преподавал нам русский и литературу, и преподавал очень хорошо. И вот какие-то зачатки творчества начались с приобщения к этому человеку. Сам он в ту пору начинал писать стихи и иногда читал их нам. Читал всегда очень стесняясь. После войны я бывал у него дома. Он знал великолепно русскую поэзию, мог читать бесконечное количество стихов, закрыв глаза, а свои почему-то читал по бумажке и очень стеснялся…

Я начал писать, когда мне было двадцать восемь лет. Позади уже была сложная биография, я уже кое-что понимал, представлял немножко трудности, тем более что, еще будучи начинающим автором, выучил стишок, актуальность которого, по-моему, не утратилась до сих пор.

Это очень короткое стихотворение:
«Орел был у нас председатель, Зайчишка был наш издатель, Критиком был медведь. Чтобы быть российским писателем, Большое здоровье надо иметь!» Аплодисменты.

Это немудрящее стихотвореньице мне всегда как-то помогало и помогает в работе. Мне, конечно, на свою творческую судьбу обижаться, наверное, не надо бы, хотя бы потому, что с самого начала на моем пути были очень доброжелательные ко мне люди.

Тому способствовали разные причины. Одна из них — то, что я шел в литературу из рабочих. Моими робкими литературными опытами заинтересовалась Клавдия Васильевна Рождественская, секретарь Пермского отделения Союза писателей. Это было в 50-е годы, а я заинтересовался ею, потому что школьный учитель у меня в Игарке был Игнатий Дмитриевич Рождественский. Видите, какое высокое совпадение, не родня он Клавдии Васильевне, однофамильцы оказались, а его роль была решающей в моей судьбе.

- Литературная культура должна быть весела и легка. Недаром Блок назвал имя Пушкина «веселым именем». Культура должна быть весела и легка. А литературный труд остается одной из самых трудных и тяжелых профессий. Я об этом много раз говорил и писал много раз. Да, впрочем, я думаю, что это и не требует доказательств…
Вопрос: Можно ли построить справедливое социальное общество, пользуясь оружием искусства?

- Нет. Но без помощи искусства построить его невозможно.
Вопрос: Вениамин Александрович, а если начать жизнь сначала, как бы вы ее прожили?
- Ну, снова молодость не вернешь. Я, конечно, ничего не имею против того, чтобы стать таким, каким был в молодости. Но если бы мне пришлось повторять жизнь, я бы повторил ее именно так, как она у меня прошла. Она прошла в счастливом труде.

Я думаю, что я удовлетворил ваш интерес в какой-то мере… И я думаю, что на этом мы можем пожелать друг другу всего самого хорошего.

- Добрый вечер, дорогие друзья! Благодарю всех, кто пришел на мой творческий вечер. Во всяком выступлении на народе есть… какие-то минуты первоначального волнения, которое преодолевается очень трудно. Поэтому я предложил начать передачу с отрывка из нашего фильма. Мы выбрали такой, который бы как-то представлял природу мне родную и песню, поскольку я сам люблю песни и все мои близкие любят песни. Импровизация на тему «Дубинушки», музыка композитора Луначарского — вот с этого мы начнем… (На экране — фрагмент из фильма «Сюда не залетали чайки».)

- Ну вот теперь всем нам будет легче. На обычный традиционный вопрос, как вы начинали писать, почему и откуда пришла эта блажь, мне уже проще ответить, потому что вы видели мою родину. Это река Мана, которая впадает в Енисей около моей родной деревни Овсянки, всего каких-то два-три километра с чем-то через горы…